День Победы – это праздник со слезами на глазах. Это очень точное определение. Но эти слезы не только о погибших и умерших защитниках Отечества, о несбывшихся мечтах, но и о детях, на чью долю выпали все испытания минувшей войны.

...22 июня, воскресенье. По радио объявили о вероломном нападении гитлеровской Германии на нашу страну. Во двор дома в городе Горьком, где я жила, вышли все жильцы... Лица у всех хмурые, суровые, женщины плачут, а мы, дети, бегаем, прислушиваемся. Мне тогда было 13 лет.

В магазинах за одну неделю исчезли все продукты. За хлебом стояли в очередях, занимать которые приходилось в 2-3 часа ночи, получать номер. К открытию магазина очередь собиралась и устанавливалась по номерам. В начале 42-го ввели карточки на продукты, а позже и на некоторые промтовары. Теперь у нас было много хлеба: 500 г на работающих и 400 г на иждивенцев. Остальные продукты хоть и доставались, но с большим трудом.

Летом 42-го года, нас, уже 14-летних девчонок, отправили в колхозы Тоншаевского и Бутурлинского районов. Вместо месяца пробыли там целых три. Работали на прополке овощей, пшеницы, убирали картофель. Особенно тяжело было на пшеничных полях: мы шли по полю, километр за километром, вырывая сорняки - молочай, осот колючий... одной рукой не вырвать, двумя - еле-еле. Во что превратились наши руки, пальцы распухли, не сгибались. Кормили нас похлебкой из картошки и лука, молоком и тоже с картошкой, изредка давали хлеб. Иногда нас брали в помощь колхозным ребятам пасти стада коров, овец - это были райские деньки. Началась жатва. Колхозные женщины учили нас жать серпами. Пока научились - плакали, но работали. И так три года, три лета...

Учились мы тогда в 3 смены. С конца 1942 года почти каждая третья школа нашего района была задействована под госпиталь. Пришлось оставить музыкальную школу. Классы закреплялись за палатами ближайшего госпиталя, мы готовили художественную самодеятельность, помогали убирать палаты. Было очень много раненых с отмороженными руками, ногами, помогали их кормить, а ведь и самим ужасно хотелось есть.

Первый немецкий самолет прилетел в июне 1943 года в 4 часа дня. Он летал так низко, что были отчетливо видны фашистские кресты, летчики... Прохожие останавливались и смотрели, а я стояла на балконе и тоже смотрела. И только когда с бреющего полета началась пальба, все побежали, стали прижиматься к стенам домов, прятаться в подъезды, за деревья... Стрельба не кончалась, люди падали... было много раненых и убитых, было страшно. Произошло все неожиданно, без объявления воздушной тревоги, без зенитной защиты. С тех пор страх не покидал.

Однажды ночью, проснувшись от объявления о воздушной тревоге, мы увидели в небе огромные, яркие висячие светильники. Весь район, как на ладони, просматривался и особенно территория завода, который выпускал танки Т-34. Это были осветительные аппараты, которые спускали с самолета на парашютах. Зенитки сбивали светильники и они гасли, что-то сгорало прямо в небе. Так было три ночи подряд. Взрослые говорили: «Теперь прилетят бомбить». С 4 по 23 июня 1943 года немцы бомбили завод. Самолеты прилетали ровно в 12 ночи, а с 4-х часов дня танки уходили с заводской территории в лес за 15 км. Позже параллельно колоннам танков шли люди с детьми, с сумками, колясками - тоже уходили в лес, далеко от дома за 10-15 км, оставаться дома было опасно. Завод был разрушен, но восстановлен за 3 месяца. Были разрушены и жилые дома, железные дороги и станции. Были большие жертвы.

Я жила в глубоком тылу. Вместе с детьми 30-х и конца 20-х годов голодала, сидя на убогих военных пайках, ходила в драных обносках, вместе со всеми училась жать, пасти стада, ухаживать за ранеными, испытала страх бомбежек. Но все вместе мы, как могли, помогали стране.

”Вестник Могилева”